Альманах Победы. 3-й выпуск

Мы продолжаем публиковать материалы, посвященные Великой Отечественной войне, присланные слушателями Серебряного университета.

Благодарим всех, кто откликнулся на наш призыв и принял участие в подготовке альманаха!

Альманах выходит каждый понедельник, надеемся, что следующий выпуск, благодаря вашим материалам будет не менее интересным.

Полк «Нормандия-Неман»

В центре Москвы на Кропоткинской набережной 29 стоит двухэтажное здание со сложной бочкообразной кровлей, придавая ему сходство с древнерусским теремом. Москвичи прозвали это здание Дом-ларец.

На фасаде здания есть еще две памятные доски, открытые в мае 1956г., посвященные французским летчикам летной группы Номандия-Неман, союзникам погибшим во время второй мировой.

Мемориальная доска с фамилиями 42 французских летчиков, сражавшихся бок о бок с воинами Советской Армии и погибших в России в борьбе с фашизмом.

Во время Второй мировой войны в здании располагался штаб военной миссии авиационного полка «Нормандия-Неман», а позднее – личная резиденция военного атташе Франции.

Боевой путь полка Нормандия-Неман прошел от Подмосковья до Восточной Пруссии. Его летчики совершили 5300 вылетов, провели 869 воздушных боев, сбили 273 немецких самолета и уничтожили на земле значительное количество живой силы и техники гитлеровцев. Четверо французских пилотов получили звание Героя Советского Союза.

А начиналось все так:

Читать полностью

25 ноября 1942 года между СССР и Францией было подписано соглашение о формировании эскадрильи «Нормандия» на Западном фронте. Документ под грифом «Секретно» включал 14 пунктов и был составлен в двух экземплярах на русском и французском языках. В соглашении обговаривались условия пребывания французских пилотов на советской территории, обязанности сторон по снабжению, ряд вопросов, связанных с переводом и обмундированием.

28 ноября на трёх пассажирских самолётах Ли-2 французов перевезли из Тегерана в Баку, а 29 ноября — в Иваново, где располагалась 6-я запасная авиабригада.

Лётчики «Нормандии — Неман» и советские пилоты обедают на полевом аэродроме

 

4 декабря приказом командующего ВВС Александра Новикова французская эскадрилья вошла в состав авиации СССР. Иностранное подразделение переходило в полное подчинение советского командования. При этом Красная армия брала на себя обязательства обеспечивать пилотов в соответствии с установленными в войсках нормами.

Ещё в Тегеране французы, одетые перед перелётом в Баку в летнюю парадную форму, получили овчинные полушубки. На протяжении почти всей войны из-за трудностей со снабжением лётчики носили советские летние комбинезоны и зимнюю форму ВВС.

Также французы получали из бюджета СССР положенную им за военную службу зарплату. Почти все деньги переводились в фунты стерлингов и отправлялись в Лондон, где проживали семьи пилотов.

Обучение в Иванове проходили 14 боевых пилотов, два пилота связи, один врач, один переводчик, 25 техников и 17 бортовых стрелков. Административным командиром группы был майор Жозеф Пуликен, тактическим — майор Жан Тюлян.

Французская сторона решила назвать эскадрилью «Нормандия» в честь оккупированной немцами северо-западной провинции страны.

Пилоты французского истребительного авиационного полка «Нормандия-Неман»

 

На вооружение эскадрильи поступили истребители «Як-1″ — самые современные на то время, маневренные и скоростные боевые машины с пулеметно-пушечным вооружением. В качестве двигателей на «Яках» стояли модернизированные моторы советского производства по лицензии на Базе Французского «Hispanosuiza». Носы французских» Яков » были раскрашены в цвета национального флага. Кроме того, пилоты изображали на машинах личные эмблемы: от портрета Робеспьера до акульих пастей, мультяшного утенка Дональда Дака. Пилоты «Нормандии» быстро освоили советские истребители.

Освоив советские машины, французы стали рваться в бой. И вскоре они были переброшены на Западный фронт, наступать в направлении Беларуси. Весной 1943 года эскадрилья «Нормандия» приступила к первым боевым вылетам. Французские истребители стали сопровождать пикирующие бомбардировщики Пе-2, наносившие удары по немецким войскам в районе Смоленска и Витебска. В апреле 1943 года французы сбили два немецких «Фокера». Но уже в следующем бою, отправившись в «свободную охоту», потеряли трех своих товарищей. Согласно специальному приказу командования Вермахта, летчики «Нормандии» в случае плена рассматривались как «преступники» и подлежали расстрелу, а их семьи — заключению в концлагерь.

Летом 1943 года «Нормандия» была превращена в полк и воевала на Курской дуге. Из боевого вылета не вернулся второй командир эскадрильи майор Жан Тюлян. В июне 1943-го лейтенант Альбер Марсель сбил немецкий самолет-разведчик «Фокевульф-189» («Рама»), летавший на больших высотах и представлявший тяжелую и опасную цель для истребителей.

После Курской битвы эскадрилья «Нормандия» принимала участие в боях на подступах к Беларуси. Особенно тяжелые воздушные схватки развернулись под Ельней. Из 12 пилотов, прибывших в эскадрилью в составе 2-й группы пополнения, 8 человек погибли уже летом-осенью 1943 года. 13 октября у Горок был сбит самолет Мариса Бонна, прибывший в «Нормандию» из Мадагаскара. Марис Бон стал первым французским летчиком, погибшим на белорусской земле. Он был похоронен крестьянами в братской могиле возле деревни Стефаново Могилевской области.

В бою над Борисовом пропал без вести пилот Жак Гастон. Во время боев за Беларусь произошел еще один полный трагизма случай, после показанный в фильме «Нормандия—Неман». При перелете на новый аэродром Марис де Сейн вез в грузовом отсеке «Як-9» своего механика Владимира Белозуба. Но случилась авария, и от паров бензина в кабине пилот ослеп. Тем не менее француз отказался выполнить команду — оставить обреченный на крах самолет, поскольку у советского механика парашюта не было. До последнего французский аристократ пытался спасти советского крестьянина, пока самолет не разбился. Де Сейн и Белозуб были похоронены в одной могиле. Капитан Марис де Сейн участвовал в воздушных боях над Витебском, Оршей, Борисовом и Минском.

3 июля был освобожден Минск. 24 августа в полк «Нормандия» пришло известие об освобождении союзниками Парижа. Вся 1-я воздушная армия и все войска на этом участке 3-го Белорусского фронта всю ночь праздновали эту победу, освещая местность залпами салютов.

Далее французских летчиков ждали тяжелые бои в Прибалтике. Именно «Нормандия-Неман» в октябре 1944 года, первая из всей французской армии, вступила на немецкую землю — в Восточной Пруссии. Здесь был сбит Константин Фельдзер, который, после приземления с парашютом, попал в немецкий концлагерь…

28 ноября 1944 года полку было присвоено почетное наименование «Неманский». С тех пор он и стал называться – «Нормандия-Неман».

12 апреля 1945 года «Нормандия—Неман» сбила свой последний самолет. Пилот Жорж Анри в воздушном поединке победил знаменитого немецкого аса Гюнтера Шака из 51-й истребительной эскадры «Мельдерс», на счету которого было 174 самолета союзников. Но по возвращении на аэродром Анри был убит осколком немецкого снаряда. 30 апреля в полк вернулся невероятно удачливый Константин Фельдзер, сумевший сбежать из нацистского концлагеря.

9 мая на восточно-прусском аэродроме Альтхов пилоты «Нормандии» узнали о капитуляции Германии.

19 февраля и 5 июня 1945 года, за образцовое выполнение боевых заданий полк награждён орденами Красного Знамени и Александра Невского. 96 французских лётчиков, проходивших службу в полку, награждены 112 советскими боевыми наградами. (Награды:  Золотая звезда Героя Советского Союза; oрден Ленина; oрден Красного Знамени; медаль «За победу над Германией»; oрден Александра Невского; oрден Красной Звезды; медаль за Победу; oрден Отечественной войны; медаль «За взятие Кенигсберга»). Лейтенанты Марсель Альбер, Ролан де ля Пуап, Жак Андрэ и  командир третьей эскадрильи «Шербур» Марсель Лефевр (посмертно) удостоены звания Героя Советского Союза.

27 ноября 1944 года за мужество, героизм и воинскую доблесть, проявленные в боях с немецко-фашистскими оккупантами, старшему лейтенанту Марселю Альберу было присвоено звание Героя Советского Союза. На момент награждения Альбер совершил 193 боевых вылета и сбил 21 самолет противника.

Кстати, на следующий день после награждения Альбера, Сталин подписал указ о присвоении авиационному полку «Нормандия» почетного наименования «Неманский»

 

28 Октября 1944 года, за мужество и отвагу проявленные в боях с немецко — фашистскими захватчиками, старшему лейтенанту полка «Нормандия — Неман» Ролану де ля Пуапу было присвоено звание Героя Советского Союза. К тому времени де ля Пуап совершил 125 боевых вылетов и одержал 16 побед.

 

20 июля 1945 года за мужество, героизм и воинскую доблесть, проявленные в боях с немецко-фашистскими оккупантами, младшему лейтенанту Андре Жаку присвоено звание Героя Советского Союза. Всего на советско-германском фронте им совершено 113 боевых вылетов, сбито 15 немецких самолетов.

 

28 мая 1944 года в районе Витебска Марсель Лефевр был тяжело ранен в воздушном бою, но сумел дотянуть до своего аэродрома и посадить самолёт. Самолет загорелся, а сам Лефевр получил сильные ожоги. Его доставили в госпиталь в Москву, где советские военные врачи сделали всё возможное, чтобы спасти жизнь мужественному французскому лётчику. Но, несмотря на все усилия медиков, Марсель Лефевр от полученных ожогов скончался 5 июня 1944 года. Он был похоронен в Москве на Введенском кладбище, неподалёку от обелиска французам, погибшим в 1812 году. В феврале 1953 года прах Героя перезахоронен на его родине, во Франции.

 

4 июня 1945 года за мужество, героизм и воинскую доблесть, проявленные в боях с германской армией гражданину Французской республики старшему лейтенанту Лефевру Марселю посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Он произвёл 105 успешных боевых вылетов, участвовал в 30 воздушных боях, в которых лично сбил 11 фашистских самолётов.

Надгробный памятник погибшим лётчикам дивизии на Введенском кладбище

20 июня 1945 года французские лётчики на 42 боевых самолётах Як-3, подаренных советским правительством, вылетели на родину. В общем, победители, по традиции этой страны, вернулись домой со своим оружием. На бреющем полёте они пролетели над Парижем на высоте от 5 до 50 м., вопреки запрету летать над городом ниже 600 метров. Во Франции наши истребители стояли на вооружении до 1956 года.

В России и Белоруссии существует около 20 памятников  «Нормандии — Неман».

В открытом конкурсе, который проводился Московским Комитетом по архитектуре совместно с Комитетом по культуре города Москвы и Российской академией художеств, победил проект творческого коллектива, возглавленного народным художником России скульптором Андреем Николаевичем Ковальчуком.

 

Памятник летчикам полка «Нормандия – Неман» в Москве, район Лефортово.

Место установки выбрано не случайно, поскольку не так далеко находится Веденское кладбище, на котором похоронены лётчики полка «Нормандия-Неман», погибшие на фортах Великой Отечественной войны в 1941-1945 гг.

Открыли памятник 10 октября 2007 г. в Лефортово Президент России Владимир Путин и Президент Франции Николя Саркози. Главная и основная идея памятников — братство по оружию советских и французских летчиков во время Великой Отечественной и Второй мировой войн — отображена в фигурах двух летчиков, идущих после успешного боевого вылета по взлетной полосе аэродрома.

 

Открытие памятника «Летчикам 18 авиаполка «Нормандия — Неман» в 2007 г.
в России (Москва, Лефортово).На открытии памятника присутствовали Президент России Владимир Путин и Президент Франции Николя Саркози.

В составе ВВС Франции и России до 2000-х годов существовали военно-авиационные подразделения, носящие имя «Нормандия – Неман».

Французская истребительная группа «Нормандия – Неман» (GC II/6) базировалась в г. Кольмар, участвовала в колониальной войне в Индокитае (1946–1954), а также в военной операции НАТО против Югославии (1999). 3 июля 2009 г. она была официально расформирована. Часть самолётов и пилотов, а также флаг полка были присоединены к базе в Реймсе (Шампань).

Российский 18-й гвардейский штурмовой (до 1993 г. – истребительно-бомбардировочный) авиаполк «Нормандия – Неман» дислоцировался в пос. Галёнки, находящемся в Приморском крае. Расформирован он был в 2009 г.

В 2010 г. военнослужащие полка «Нормандия – Неман» прошли по Красной площади в Москве в парадном строю военного парада, посвященного 65-й годовщине Победы в Великой Отечественной войне. 14 сентября 2012 г. на Мон-де-Марсан состоялись торжества по случаю 70-летия полка «Нормандия — Неман», в ходе которых один из истребителей, ныне состоящих на вооружении полка (Dassault Rafale серии F3) с бортовым номером 118-IX, получил окраску с большой красной звездой.

Материал подготовил Сергей жильцов, выпускник программы «История и культура Москвы», участник клуба «Москва и москвичи».

 

 

Война осталась в памяти всех, переживших те тяжелые годы. И тех, кто был на фронте, и тех, кто работал в тылу, и тех, кто был в оккупации или партизанских отрядах. Ирина Федоровна Георгиева — активный участник клуба «Московские путешественники», «Москва и москвичи» предоставила рукопись своей мамы Марии Филипповны Ковалевой, в которой она вспоминает военные годы.

 

ВСПОМИНАЯ ВОЙНУ

 

Мария Филипповна Ковалева

В 1941 году я с 8-ми месячным сыном приехала к родителям в дер. Киявец. Это было 7 июня 1941 года, а 22 июня началась война

Помню, был ясный воскресный день и на улице — много односельчан. Над деревней около 12 часов дня появились два самолета. Вели себя странно, казалось, что они пытаются друг друга сбить. В нашей деревне радио не было, оно было только в полутора километрах, в Обчугской школе. Вдруг, сосед, Круподёрок Степан, сообщает: «Я только что был в Очаге и там по радио сообщили, что на Советский Союз напали немцы, и началась война». Мой отец сказал мне: «Ты не волнуйся, это ненадолго. Наши немцам не позволят, их остановят. Наша армия сильная. Ты дома оставайся».

Многие молодые ребята отправились в военкомат. Но немцы так быстро наступали. 25 июня, рано утром, когда пастух выгонял стадо в поле, немецкая колона мотоциклистов промчалась мимо нашей деревни в Обчугу, где находился сельсовет. В доме бывшего уже сельсовета, разместился немецкий магистрат.

Молодежь нашей семьи решила переждать войну за речкой на горе Капказ (или Городище), прихватив с собой немного хлеба и сала. К вечеру к нам пришел отец, чтобы узнать наши планы на случай, когда закончатся продукты. Он и уговорил нас идти домой, и мы его послушались.

Читать полностью

В Обчуге были в то время: лесопильный  завод, льнозавод, больница, аптека, два небольших магазина. Льнозавод закрыли, магазины начали разорять. Но больница, аптека и лесопильный завод по-прежнему работали.

Колхозный скот до прихода немцев успели сдать на фронт. Оставили в деревне только больных лошадей. Немцы первым делом в деревнях выбрали старост и обязали предоставлять сведения о населении в магистрат.

С помощью новых старост разделили по дворам посевы ржи, овса, пшеницы и площади под сенокос, а также лошадей.Первый год войны был очень страшен. День и ночь со стороны Минска все гудело и горело. Самолеты летели на Оршу и на Смоленск. По железной дороге шли эшелоны немцев в сторону Орши. Мирное население пешком по трассе пробиралось в сторону Орши, но немецкие самолеты бомбили скопление населения на дороге. Появилось много наших военных, отставших от наших разбитых частей. Многие стали скрываться в лесах, появились организованные партизанские бригады. К ним потянулась наша деревенская молодежь, а тех, кто не ушел в лес, немцы стали забирать на службу в полицию. В Обчуге всех евреев переселили на Луговскую улицу. Без пропуска магистрата местное население не имело право ходить в другие населенные пункты. Стали доходить слухи о том, что в лесах, недалеко от озер Болитского и Горского, есть партизанская бригада, возглавляемая полковником Красной Армии Леоновым. И вот, муж моей двоюродной сестры Надежды, Хрипач Степан, а также Боровский Константин (из деревни Шарнево) и Хрипач Константин (из деревни Островки) были зачислены в группу агентурной разведки штаба партизанской бригады Леонова. Старшим этой группы был назначен Константин Боровский. Немцы стали охотиться за семьями этих ребят, пришлось эти семьи уводить в лес, а потом и в партизанскую зону – в деревню Хмелевку.

Немцы стали открывать и укреплять свои гарнизоны по деревням Лютые, Заборье, Обчуга и т.д. гарнизоны охранялись, но партизаны начали нападать на них. Часть гарнизонов была ликвидирована. Например, в деревне Заборье немцев выбили. Образовалась большая партизанская зона, в которую вошли деревни, близлежащие к райцентру Чашники — Хмелевка, Дянгубка, Хватынка, Беляны, Гора, Лавки, Колодница, Черея.

В 1942 году немцы стали забирать молодежь и отправлять на работу в Германию. Отправили туда и мою сестру Анну, 1924 года рождения. Анна попала в Берлин на завод и в 1945 году. При взятии Берлина советскими войсками. Была освобождена американцами и с большим трудом, после

уговоров остаться в американской зоне, все-таки очутилась в зоне Советских войск.

В конце 1943 года мне пришлось устроиться работать бухгалтером на лесопильный завод в деревне Обчуга. Ко мне из немецких гарнизонов приезжали выписывать лесоматериалы (доски для укреплений) наши бывшие солдаты, так называемые приписники. В дальнейшем, этот факт работы на заводе сыграл отрицательную роль, т.к. меня сочли шпионкой. Однажды, ко мне домой пришли ребята из партизанского отряда и предложили заложить гранату в машинное отделение на заводе. А через день, 15 декабря 1943 года, в конце рабочего дня, пришли два полицая из в магистрата повели меня в тюрьму. Оказалось, что граната не взорвалась. Из Обчугской тюрьмы всех задержанных по этому делу перевезли в Крупки. А из Крупской тюрьмы, 7 января 1944 года отправили в концлагерь «Блонь» в районе города Борисов. 13 января я и Ковалева Ульяна, жена двоюродного брата Ивана Ковалева, бежали в партизанскую зону. Это произошло благодаря местной женщине, которая указала нам близлежащий лес и направление к партизанской зоне.

Добирались мы до партизанской зоны ночами, селения были пустые. Но нам повезло, — мы наткнулись на дом, в котором нас накормили картошкой. Хозяйкой оказалась жена председателя колхоза, который скрывался в лесу. Подробности мы не стали выяснять у нее, т.к. время было такое страшное, что в каждом незнакомом человеке, как и в нас, видели врага.Через пять дней после побега из лагеря, наконец-то, мы дошли до границы, где стоял партизанский пост. Нас задержали в деревне Черея партизаны. Ульяну отпустили, а меня стали допрашивать. Я отвечала. Что бежала из немецкого лагеря «Блонь». Во время допроса в хату зашел бывший приписник, который выписывал на лесопильном заводе в Обчуге доски для немецкого гарнизона. Он-то и заявил, что знает меня, знает, что я работаю в Обчуге и уверен в том, что я – шпионка. Проводивший допрос стал спрашивать, кого я знаю из леоновской партизанской бригады, и кто еще может знать меня. Я ответила, что здесь в бригаде должен быть из нашей деревни Киявец Ходунов Владимир и что в деревне Черея (где мы находимся) меня знает Лятецкая Марфа, сестра которой замужем за моим дядей Ковалевым Прохором. Вызвали ее, а также на тот момент в бригаде оказался и Ходунов Владимир. Они подтвердили, что я из деревни Киявец. Меня отпустили, и 20 января я добралась до деревни Хмелевка.

Нашла дом, где размещалась семья Хрипач Степана и моего дяди Ковалева Прохора. Вечер проговорили, плакали и надеялись, что скоро наши прорвут фронт, что немцы не успеют угнать население в Германию. Оставалось ждать и надеяться.

Сидеть, сложа руки молодым женщинам негоже. Я обратилась к старшему разведгруппы Боровскому Константину с просьбой дать мне какое-то поручение. Он выдал мне винтовку и велел мне попробовать выстрелить из нее. Пошли мы за сарай, я попробовала выстрелить из нее. Но, наверное, очень ослабла за это время. Поэтому одновременно с выстрелом упала с винтовкой на спину. Из этого Боровский сделал заключение: « На задание ты пока не ходи, у тебя есть сын, а при таком опыте. Ты в первой же засаде погибнешь и нас еще подведешь! Живи здесь и работай на кухне. А когда немцев прогоним, и работу тебе другую найдем».

Однажды до нас дошли слухи, что в районе Заборского леса немцами сбит советский самолет. Летчик же на парашюте приземлился в лесу. Наши ребята организовали поиск. Обнаружили обгоревшего летчика, привезли в деревню Хмелевка, оказали первую медицинскую помощь и по рации запросили из Москвы самолет для раненного. К ночи на Горском озере оборудовали временный аэродром, жгли костры, как опознавательные знаки. Самолет приземлился, летчика мы погрузили. С этим самолетом я отправила письмо-треугольник соседям на московскую квартиру. Потому что считала, что мой муж находиться на фронте и не была уверена, что он жив, т.к. почта с начала войны к нам не приходила.

Как потом выяснилось, письмо соседи получили. У мужа была бронь, и он находился на казарменном положении в Москве, работая на строительстве оборонительных объектов. Изредка он появлялся в квартире. И вот. Когда он зашел в очередной раз домой, соседи передали ему мое письмом, в котором я сообщала, что мы живы, сын находится у моих родителей в деревне Киявец, что я – в партизанской бригаде, а сестра Анна в Германии, а брат Михаил служит в армии. Писала, что все мы с нетерпением ждем прихода Советской Армии. Этой новостью муж поделился с моей старшей сестрой Марфой, которая работала на трикотажной фабрике имени Баумана, а также со своими родственниками. До тех пор никто не знал что с нами и живы ли мы. Муж регулярно слушал сообщения по радио о взятии городов нашими войсками. Как только наши войска освободили город Орша, он написал нам

письмо в деревню Киявец. Получив это письмо, наш четырехлетний сын Володя, бегал по деревне с ним и хвастался, что папа жив! Эта новость для него была дороже всего на свете.

Возвращаюсь к воспоминаниям о днях, проведенных в партизанской зоне.

Весной 1944года, не задолго от отступления, немцы стали прочесывать леса. Они устраивали блокады и шли цепью по территории леса в поисках партизан. Однажды, когда мы с партизанами возвращалась из леса в деревню Хмелевка и наткнулись на немцев. Это было неожиданно и мы тали прятаться кто куда. Часть группы залезли под амбар, но мне показалось, что лучше умереть в хате или на улице. Мы с Ульяной зашли в хату, где жили ее родственники и забрались на печку. Тут в хату входит немец с автоматом в руках и начинает кричать: «партизан, цурих». В это время у окна сидел мальчик Костя, з-х лет, сын Кунцевич Федосии и плакал. Я, недолго думая. Соскочила с печки и схватила его на руки. На подоконнике я увидела ножницы и, взяв их, принялась стричь мальчика. Он еще сильнее стал плакать, вырываться и звать: «Мама. Мама!» Подбегает немец, вырывает у меня Костю, а я не выпускаю его из рук. Стала объяснять ему, что мы беженцы из другой деревни, которая сгорела при бомбежке. Вижу, что немец не верит и твердит про партизан. Но, в конце концов, он посмотрел еще раз на меня и плачущего ребенка и вышел из хаты, уходя, все еще заглядывал в окна. А я не выпускала мальчишку из рук пока он не ушел. Так Костя спас нам жизнь.

В следующий раз немцы застали нас врасплох. Из леса мы зашли в хату погреться и просушить одежду. В хате находились двоюродные сестры Надежда и Валентина. Они, в ожидании прихода немцев постриглись наголо и лежа в постелях, изображали и себя больных тифом. Немцы, зашедшие в хату, их не тронули, а я опять попалась. Согнали всех пленных на деревенскую площадь в Хмелевке. Немцы окружили нас и стали присматриваться к каждому. Ко мне подошел молодой немецкий солдат лет 18-ти с пистолетом и закричал: «Партизан?!» Я ему пытаюсь объяснить, что я беженка из деревни, из которой партизаны выбили немцев, а он не верит мне и продолжает целиться пистолетом. Вдруг, на мое счастье, появляется переводчик – чех по национальности. Он стал успокаивать немца и что-то объяснять ему. Потом отвел меня в сторону и спросил, умею ли я топить печь. Я ответила утвердительно. И повел меня чех этот в хату, где надо было

сварить козла. Где нашли этого козла непонятно, потому что никакой скотины в деревне давно не было. Я затопила печь, сварила картошку, козла этого, накрыла на стол. Немцы поставили на стол шнапс и стали ещё оживленнее разговаривать после шнапса. Один из немцев берет свою тарелку с недоеденной пищей и подносит мне. Я отказываюсь ее брать, он продолжает настаивать. Вдруг опять появляется переводчик – чех, берет меня за руку и выводит во двор. Я начинаю ему рассказывать, что я из Москвы с ребенком приехала перед войной к родителям, да так и осталась тут, что я не партизанка. В свою очередь он сказал мне, что бы я не волновалась, что он не военный человек. Поблагодарил меня за работу и велел мне осторожно идти до дома, но не по центру улицы, а стараться пробираться около домов. До сих пор вспоминаю своего спасителя!

Возвращаюсь в дом, а мои родственники действительно тифом заболели. В хате – лазарет. Стала ухаживать за больными и сама свалилась. Не помню, как пришли наши освободители, как меня поместили в землянку-лазарет. Каким-то образом сообщили моему отцу, и он приехал за мной и отвез в Обчугскую больницу, где я находилась с 15 июня по 15 июля 1944 года. Лечащий врач по фамилии Евпак, к сожалению имени и отчества не помню, очень внимательный человек, поставил меня на ноги, но волосы (шикарные косы) состриг со словами: «На здоровой голове вырастут еще лучшие волосы, а пока ты нужна сыну и близким».

Помню, что еще до моего появления в партизанской зоне, но не помню точно в каком году, немцы согнали всех евреев деревни Обчуга в конце Луговской улицы и расстреляли.

Будучи в партизанской зоне в деревне Хмелевка, в дом, где жил Боровский Константин со своей матерью Христиной и сестрой Дорой, постучалась странного вида женщина с котомкой за спиной и попросила убежища. Эта женщина оказалась из деревни Бобр, еврейка по национальности, замужем за белорусом. Во время расстрела евреев в Бобровском лесу она скрывалась в семье мужа и полтора года находилась под полом дома. Свекровь все это время укрывала ее. Но немцы что-то заподозрил, и вот свекровь нарядила невестку в ветхий кожух и с котомкой отправила к нам в партизанскую зону. На вид эта женщина была дряхлой болезненной старухой, а оказалось, что ей было не более 30 лет. Так она и осталась в партизанской зоне до прихода Советской Армии.

Помню, как по деревне Хмелевка проскакали на лошадях партизаны бригады Заслонова и сообщили нам о его гибели.

В Москву мы с сыном приехали, не дожидаясь пропуска от мужа в сентябре 1944 года. Ехали с пересадками в товарных поездах. В Смоленске пересели в товарный состав, который шел в Москву с разбитыми самолетами. Нас приютили военные, сопровождавшие эти машины. Мой сын был в центре внимания этих военных и пообещал им, когда вырастет стать капитаном. Надо отметить, что обещание он свое постарался сдержать и уехал в Ригу после школы поступать в мореходное училище, но жизнь распорядилась иначе, и он, окончив Московский институт инженеров ж.-д. транспорта, стал строить метро. А пока мы пробирались в Москву. Смоленск был совсем разбит. На вокзале стоял тяжелый запах и по обочинам железной дороге лежали опрокинутые вагоны. Подъезжая к Москве, военные посоветовали нам выйти на станции Сетунь и пересесть на местный поезд, потому что в них не проверяли пропуска. В Москве нас ждал муж. Сын на мой вопрос: «Кто этот дядя?» ответил по-белорусски: «Это мусить (наверное) мой папа». Уехав из Москвы в 10 месячном возрасте, он видел папу впервые в 4 года!

В первые дни проживания в Москве, при виде в метро или на улице женщин с накрашенными губами и улыбающихся, я плакала. В памяти всплывали лица женщин из Белоруссии, суровые и изнеможённые горем.

В годовщину смерти Степана Хрипача (партизана), мне довелось быть в деревне Островки. Там я встретила своего спасителя Костю, которому пыталась состричь волосы. Мы расцеловались и расплакались. Он с женой дал мне слово встретиться в Москве. Пока встреча не состоялась.

P.S. В деревне Обчуга существует школа. Ей более 130 лет. В царское время она была четырехклассной, а в советское время (1930-41г.) была десятилеткой. Во время войны школу закрыли, но по инициативе местных учителей, вновь открыли. Занятия в школе проходили во время войны. Но вскоре многих учителей арестовали, именно: Болотникову Марию Захаровну, Ковалеву Зинаиду Кондратьевну, Могляс (имя и отчество не помню), Берсневу Надежду (отчества не помню). Участь их мне неизвестна. Учитель первых классов, Бекаревич Сергей Петрович, у которого я начинала постигать грамоту, в первые же дни, был арестован немцами и отправлен в тюрьму в Крупки. Его судьба мне также неизвестна.

 

 

 

ГЕРОИ ПАРТИЗАНСКОГО ДВИЖЕНИЯ

В 1941-1944 годах на территории Витебской области действовало 39 партизанских бригад, которые объединяли 325 отрядов и батальонов и 34 отдельных отряда.

Студентка факультета массовых коммуникаций и информатики Людмила Горбачева подготовила видео, посвященное ее отцу Горбачеву Николаю Демидовичу, партизану-разведчику Сенненской партизанской бригады Витебской области.

.

ИСТОРИЯ СЕМЬИ
Моя тетя, Гребёнкина Мария Евсеевна (Борисова, Шалина) родилась 14 сентября 1925 г,   во время ВОВ была несовершеннолетней узницей  в Австрии. Попала в плен из Смоленской области, Стодолищенского района, деревни Быковница. В Австрии работала на сельскохозяйственных работах в поле, затем на ткацкой  фабрике Гемерле.
.
 

.

Перед тем, как попасть в плен, в ноябре 1941, фашисты сожгли их деревню, жителей повели на расстрел. Мария была с  матерью, Таисией Фоминичной,  братом Валентином (1926 г.р.) и малолетней сестрой Лидией.  Люди стали прощаться с близкими, но вовремя пришел приказ об отмене расстрела.   Жителей переправили через озеро на надувных лодках и погнали  в деревню Светилово.  До деревни шли пешком босиком по снегу, в ветхих одеждах. Распредели по хатам, семья Гребёнкиных поселилась у родственников, затем Валентин вырыл землянку для семьи.

Мария попала в плен,  а Таисия Фоминична и Валентин помогали  партизанам, Валентин был связным.  Будущей жене Валентина,  Александре Ульяновой (впоследствии Гребёнкиной) удалось сбежать с  повозки во время передвижения к железнодорожной станции Смоленска, откуда отправляли русских в плен.

Мой отец, Овчинников Илья Алексеевич (1917-1966 гг.) воевал во время ВОВ. Мать, Овчинникова  Надежда Евсеевна работала на трудовом фронте в Москве.

Илья Овчинников и Надежда Евсеевна
.
.

Материал предоставила студентка факультета массовых коммуникаций и информатики и гуманитарного факультета Татьяна Овчинникова 

  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1
(9 оценок, в среднем: 5 из 5)